Родопские диалекты

Когато Елена пристига в родопското село, в раницата ѝ има диктофон, тетрадка и три еднакви чаши. Тя иска да проучи как местните хора назовават познат предмет, поставен на различно разстояние. Домакинята ѝ Райна веднага намира слабото място на замисъла: «Ти ще гледаш чашите, а аз ще гледам теб. После как ще разбереш за кое съм говорила?». Елена е подготвила въпроси за езика, но първо получава въпрос за собствения си метод. Оставя диктофона на масата и започва отначало. В част от родопските говори членуването различава три реда, свързвани с елементите «с», «т» и «н». Обикновено те се описват чрез близост до говорещия, неутрално посочване и отдалеченост. Но една кратка схема не представя всички местни употреби. Конкретните форми се различават, а отношението между пространство и разговор не се свежда до измерване с линийка. Елена трябва да провери какво означава всяка форма именно тук. Затова не подава на Райна списък с готови отговори и не иска от нея да говори като хората в съседно село. При първия опит чашата стои до прозореца. При втория е до Райна, а при третия — до гостенката. Двете жени си разменят местата. Ако Елена отбележи само разстоянието от микрофона, ще пропусне най-важното: къде е говорещият и накъде насочва вниманието. Ето защо в тетрадката се появяват стрели, а не само думи. Към всеки откъс има описание на разположението, жеста и въпроса, който го е предизвикал. Без тези сведения звукът би оцелял, но отговорът би загубил част от смисъла си. После Райна разказва за стара съседка, която вече не живее в селото. В разказа отново се появява форма, привлякла вниманието на Елена. Тя не бърза да я приравни с близката чаша. Дали става дума за пространствено посочване, за припомнен контекст или за друга местна употреба? Тетрадката приема въпроса, без да го превръща в обобщение. Елена иска още примери и отделя наблюдението от обяснението му. Това е по-бавно от попълването на таблица, но предпазва от красива схема, изградена върху погрешно разбран отговор. Вечерта подготвят книжовни преразкази за изложба в читалището. Книжовният член сам по себе си не възпроизвежда трите реда. Понякога се налага да се добави «този тук» или «онзи там». Друг път подобно допълнение би натрапило пространствен смисъл, който записът не доказва. Райна настоява да чуе и оригинала, и преразказа. «Да не излезе, че си ми преместила масата», казва тя. Шегата за мебелите се оказва точна забележка за превода: с допълнение можем да възстановим разлика, но можем и да измислим такава. На следващата сутрин Елена преименува папката. Вместо «Родопското членуване» написва името на селището и датата. Така заглавието вече отговаря на обема на материала. Тя е научила нещо за една местна система и за двете жени, които я обсъждат, но не е описала всички говори в планината. Трите чаши се връщат в шкафа. Стрелите остават в тетрадката, защото микрофонът не вижда накъде сочи ръката. За да разберем записа, понякога трябва да знаем и какво не е успял да запише. Райна прочита новото заглавие и предлага да прибавят имената на участничките. Не защото двете са представителки на всички жени в района, а защото разговорът е бил съвместна работа. Тя е поправила въпрос, подсказала е кога чашите пречат и е настояла да чуе преразказа. В описанието остава и този принос. Така местният носител не е само източник на форми, а човек, който помага да се определи какво всъщност показват те. Без неговата обратна връзка и най-ясният запис може да бъде разчетен погрешно.

Когда Елена приезжает в родопское село, у нее в рюкзаке есть диктофон, блокнот и три одинаковых стакана. Она хочет изучить, как местные жители называют знакомый предмет, расположенный на разном расстоянии. Ее хозяйка Райна сразу находит слабое место плана: «⁠Ты будешь смотреть на стаканы, а я — на тебя. Как потом поймёшь, о чём я говорила?⁠». Елена подготовила вопросы о языке, но сначала ей задают вопрос о ее собственном методе. Она оставляет диктофон на столе и начинает все сначала. В некоторых родопских говорах система артиклей различает три ряда форм, связанные с элементами «⁠с⁠», «⁠т⁠» и «⁠н⁠». Их обычно характеризуют близостью к говорящему, нейтральным указанием и удаленностью. Но краткое описание не отражает всех местных употреблений. Конкретные формы различаются, и соотношение пространства и разговора не сводится к измерению линейкой. Елене нужно проверить, что означает каждая форма именно здесь. Поэтому она не даёт Райне список готовых ответов и не просит ее говорить, как жители соседней деревни. При первой попытке стакан стоит рядом с окном. Во втором случае — рядом с Райной, а в третьем — рядом с гостьей. Две женщины меняются местами. Если Елена будет отмечать только расстояние от микрофона, она упустит самое главное: где находится говорящий и на что он направляет внимание. Поэтому в блокноте появляются стрелки, а не просто слова. Каждый отрывок сопровождается описанием обстановки, жеста и вопроса, вызвавшего его. Без этой информации звук бы сохранился, но ответ потерял бы часть своего смысла. Затем Райна рассказывает о старой соседке, которая больше не живет в деревне. В повествовании вновь появляется форма, которая привлекла внимание Елены. Она не торопится приравнивать её к примеру с близким стаканом. Это пространственное указание, восстановленный в памяти контекст или иное местное употребление? Блокнот принимает вопрос, не превращая его в обобщение. Елена просит больше примеров и отделяет наблюдение от его объяснения. Это медленнее, чем заполнение таблицы, но не позволяет построить красивую схему на непонятом ответе. Вечером готовят литературные пересказы для выставки в Доме культуры. Сам по себе артикль литературного языка не воспроизводит трёх рядов форм. Иногда необходимо добавить «⁠този тук⁠» или «⁠онзи там⁠». В других случаях такое добавление придавало бы пространственный смысл, который не подтверждается данными. Райна настаивает на том, чтобы услышать и оригинал, и пересказ. «⁠Как бы не оказалось, что ты переставила мой стол⁠», говорит она. Шутка про мебель оказывается точным замечанием о переводе: с помощью добавления мы можем восстановить разницу, но можем и изобрести ее. На следующее утро Елена переименовала папку. Вместо «⁠Родопская система артиклей⁠» пишет название населенного пункта и дату. Таким образом, название уже соответствует объёму собранного материала. Она кое-что узнала о местной системе и о двух женщинах, обсуждающих ее, но не описала всех говоров в горах. Три стакана возвращаются в шкаф. Стрелки остаются в блокноте, потому что микрофон не видит, куда указывает рука. Чтобы понять запись, иногда нам также необходимо знать, что ей не удалось записать. Райна прочитала новое название и предложила добавить имена участников. Не потому, что эти двое являются представителями всех женщин в этом районе, а потому, что разговор был результатом совместных усилий. Она поправила вопрос, предложила, когда стаканы мешали, и настояла на том, чтобы послушать пересказ. Этот вклад также остается в описании. Таким образом, носитель языка является не только источником форм, но и человеком, помогающим определить, что они на самом деле показывают. Без обратной связи даже самая четкая запись может быть неверно истолкована.